“Salus populi suprema lex est”
Международная общественная организация

1872 - 2017

Russian Physical Society, International

Международная общественная организация Русское Физическое Общество (сокращённо – РусФО, RusPhS) - добровольное объединение учёных, инженерно-технической интеллигенции, изобретателей, предпринимателей для совместной интеллектуальной и научно-практической деятельности в области естествознания, - науки о природе.
Научная цель: построение единой физической картины мира и поиск основной целевой функции человечества.

Тимирязев, Менделеев, Вернадский, Кобозев. Из архива русской физической мысли



ИЗ  АРХИВА  РУССКОЙ  ФИЗИЧЕСКОЙ  МЫСЛИ


ИСТОРИЧЕСКИЙ МЕТОД В БИОЛОГИИ

Тимирязев К. А.


Лекция X. Историческая биология и экономический материализм в истории.

«До сих пор, пока нам не докажут противного,
 мы имеем право видеть в растении механизм,
сам себя обновляющий и обладающий историей».
К. Тимирязев. «Основные задачи физиологии растений». 1878.

«Мы должны видеть в каждом сложном механизме,
в каждом инстинкте длинную историю полезных
приспособлений, подобных произведениям искусства».
Ч. Дарвин. 1842.

   В последних трёх лекциях мы пришли к заключению, что исторический процесс образования новых органических форм, открытый в природе Дарвином, является необходимым роковым последствием взаимодействия трёх несомненных, повсеместно и непрерывно действующих факторов. Первый из них - изменчивость - доставляет необходимый на то материал; второй - наследственность - закрепляет, накопляет и усложняет этот материал и, наконец, - перенаселение - устраняет, элиминирует (по выражению Конта), уничтожает все неудовлетворительные или менее удовлетворительные формы. Результат совокупного действия этих трёх факторов, метафорически названный естественным отбором, совершенствует эти формы. Таким образом, этот исторический процесс не только процесс изменения, движения, но и движения в определённом направлении вперёд, то есть то, что в истории мы называем прогрессом. Возникает вопрос, в каком смысле мы должны принимать это выражение? Что принимаем мы за критериум совершенствования? Обыкновенно их принимают два: во-первых, усложнение организации, выражающееся в увеличении числа функций, в обособлении, в дифференцировке отправлений, а во-вторых, - в лучшем приспособлении к условиям существования. Из двух - второй является более существенным и, если обыкновенно он идёт рука об руку с первым, то, как увидим далее, порою может и расходиться с ним.

Придавая главное значение явлениям приспособления, прилаживания организма к условиям его существования, мы тем самым признаём основным принципом биологического прогресса - пользу того или иного свойства, - принцип в основе экономический, почему Геккель и был прав, предложив для всей этой области биологии, создавшейся благодаря Дарвину, новое название - экологии. Позднее я предложил этот неологизм заменить старым, обычным словом экономика (Экономика растений, животных), определённее указывающим на содержание этой новой научной дисциплины и в то же время сближающим её с соответствующим кругом понятий в истории социальной. И не любопытно ли следующее хронологическое совпадение? Тот же 1859 год, когда появилось «Происхождение видов», был и годом появления «Zur Kritik der Politischen Oekonomic» Карла Маркса, где он в первый раз обосновал свой экономический принцип исторического материализма. Не является ли это новым аргументом в пользу примата экономического материализма перед воздвигающимися на его основе идеологическими надстройками, раз он оказывается продолжением начала, являющегося руководящим в мире бессознательном (в мире животных и растений).

На близком расстоянии за этими двумя произведениями появились ещё два: «Утилитаризм» Джона Стюарта Милля и «Происхождение человека» Дарвина. Милль доказывал, что общественная польза, осуществление «НАИБОЛЬШЕГО БЛАГА НАИБОЛЬШЕГО ЧИСЛА» - основа и начало всякой реальной, не метафизической этики, а Дарвин доказывал, что начало нравственного развития человека лежит в его «социальном инстинкте», в его общественной жизни. Отсюда английские философы считают его основателем новой натуралистической школы этики. И в этом он снова и ещё более сходится с Марксом. Таким образом, экономический прогресс, обеспечивающий организму, до человека включительно, жизнь в её полноте, и сама жизнь, как самоочевидное, аксиоматическое не нуждающееся в доказательстве высшее благо (Summum bonum философов), - вот основа всего учения о природе и человеке, начиная с экономии растения и завершаясь высшей идеологической надстройкой экономики человека - его этикой.

Идеи, высказанные Дарвиным в двух главах его книги, были талантливо развиты Сутерландом в двух томах его книги «Происхождение и развитие нравственного инстинкта». Мы вернёмся к ней ниже, а прежде остановимся ещё на разборе двух главнейших возражений, которые предъявляют дарвинизму, полагая подорвать его в самом основании. Возражения эти общефилософского или специально этического характера. В первом случае утверждают, что дарвинизм, данное им объяснение, не удовлетворяет нашего разума, а во втором, что против него возмущается наше нравственное чувство - наша совесть. Начнём с первого.

Со дня появления теории Дарвина и до сегодняшнего дня против неё, правда, с большим упорством, чем успехом, предъявляется следующее будто бы философское возражение. Объяснение совершенства или гармонии органического мира посредством естественного отбора - говорят возражающие - равносильно сведению всего к слепому случаю. Это, поясняют они, только возвращение к старой идее Эмпедокла о случайности зарождения органов, их случайной встрече и счастливом сочетании. Но слепым случаем не объяснить возникновения совершенной органической формы, как не объяснить случайным сочетанием букв такого совершенного произведения человеческого творчества, как, например, «Одиссея». Произведения природы носят печать именно такого умысла и совершенства, которыми отмечены произведения человеческого творчества, в том и заключается их загадочность.

Разберём этот аргумент с его обеих сторон.

Во-первых, тот процесс, который Дарвин назвал метафорически, ради краткости, «естественным отбором», не простая случайность - нет, это вполне определённое сочетание безграничной производительности природы с её неумолимой критикой, то есть сочетание, которое неуклонно приводит к определённому результату, в данном случае - к осуществлению только того, что полезно для самого организма. Видя перед собою только этот определённый результат, находясь в полном неведении относительно вызвавших его причин, человеческий ум в течение длинного ряда веков извращал действительную и логическую последовательность явлений: вместо результатов он видел везде цели, а вместо неизвестных ему условий, определяющих эти результаты, придумывал намерения, стремления, воплощая их то в наивном, но ясном образе деятельной сверхъестественной божественной воли, то в метафизическом, как всегда более тёмном, представлении какой-то «целестремительности» природы. Повторяем, это сочетание бесконечных попыток, с неумолимым устранением всех неудач не имеет ничего общего со слепой случайностью, а представляет вполне определённый, хотя и длинный путь, роковым образом приближающий к вполне определённому совершенству. Откуда и это совершенство, после данного объяснения, нисколько не вынуждает предположения о предварительном умысле, или преднамеренном направлении порождающего его процесса. Всё это ясно как день; но - тем не менее - эти очевидные положения приходится часто повторять; так же часто, как часто умышленно они замалчиваются возражателями, рассчитывающими в своих аудиториях, в своих читателях встретить людей, недостаточно осведомлённых об основах опровергаемого учения.

Взглянем теперь на дело с другой стороны. Говорят, произведения природы носят печать произведений искусства, источник совершенства которых лежит в творчестве человека. Но не можем ли мы и здесь, сохраняя факт сходства, дать ему совершенно другое толкование? Произведения природы сходны с произведениями человека не потому ли, что, наоборот, - процесс образования этих последних в значительной мере сходен с процессом совершенствования в природе? Не достигается ли, наоборот, совершенство произведений искусства в значительной мере приёмом, подобным приёму природы, то есть отбором? Я не имею здесь в виду «искусственный отбор», сознательный или бессознательный, то есть тот приём, которым человек вырабатывает новые породы животных и растений, отправляясь от которого, Дарвин нашёл в природе отбор естественный. Нет, я предлагаю взглянуть на дело шире. Познакомившись с процессом человеческого творчества вообще, не исключая и самых высших сфер творчества, даже в самых высших его проявлениях, являются ли плодом одного творческого акта, возникают ли они вдруг в один приём, или в несколько приёмов; зарождаются ли они внезапно по какому-то необъяснимому непосредственному наитию, вдохновению, или они являются, в значительной мере, благодаря сочетанию тех же двух первичных факторов, из которых слагается естественный отбор, то есть громадного числа попыток и неумолимой критики, сопровождаемой уничтожением всего неудачного, всего менее совершенного? Очевидно, этим вторым путём шло начальное, младенческое развитие всех технических искусств: ему мы обязаны всеми изумительными по своим результатам успехами земледелия, медицины; технологии, до того сравнительно недавнего времени, когда эти искусства могли воспользоваться дедукциями науки. Весь грубо эмпирический период накопления знаний, открытие целебных средств, без понимания их ближайшего действия, разработка тончайших технических приёмов для процессов, настоящее содержание которых оставалось совершенно неизвестным - всё это не что иное, как процесс, в котором изумительные результаты являлись, главным образом, последствием не счастливой случайности, а громадного числа попыток и фактической элиминацией, иногда дорогою ценою искупленных неудач. Мы, вероятно, не ошибёмся, сказав, что почти весь наш бесценный запас сырого, в тесном смысле индуктивного знания, - такого происхождения.

Но оставим в стороне эти более или менее вероятные предположения об умственных процессах, совершавшихся во тьме веков, о безличном процессе массовых поисков за необходимыми знаниями, и познакомимся с процессом личного творчества, научного и художественного, по крайней мере - в тех его частях, с которыми сами творцы порою нас знакомили. Недавно живопись утратила одного художника (Мейсонье), относительно совершенства произведений которого, во всяком случае, с точки зрения исполнения, едва ли может существовать разногласие; и вот в чём, по его собственному признанию, кроется одна из загадок этого совершенства: «Если бы вы знали, как много, как часто я переделывал, изменял, даже вовсе стирал картины, которые другие находили превосходными, но которые я не желал оставлять, несмотря на то, что мне за них предлагали груды золота!» Таким образом, по свидетельству самого художника, залог совершенства исполнения лежит, выражаясь фигурально, не в одном карандаше, но и в резине. Когда на выставке (или, всё равно, в литературе) останавливаешься с недоумением перед одним из тех незрелых произведений, которые принято обозначать опошлившимся, ничего не объясняющим, термином декадентство, сецессионизма и прочее, обыкновенно слышишь в их защиту такой аргумент: должны же вы признать, что эти люди ищут новых путей в искусстве? - Но эта защита не равносильна ли прямому осуждению? Великие художники, конечно, также искали новых путей, но они сообщали миру только свои находки, а свои «искания» хранили в своих мастерских или без жалости их уничтожали.

Это в области искусства; посмотрим, так ли обстоит дело в области науки. Комментируя знаменитый ответ Ньютона, как дошёл он до своего гениального открытия: «Я постоянно его обдумывал», - Юэль, историк индуктивных наук, пишет: «Вот единственное представление, которое можно себе представить об изобретательной способности: между тем как из какого-то скрытого источника родится быстрый поток возможных предположений, ум настораживается и схватывает на лету то именно, что соответствует данному случаю, пропуская мимо и предавая забвению остальные; мы усматриваем из этого, как изумительно плодовит был ум, усилия которого были так часто успешны и как неизмеримо велико было число порождённых им мыслей, если из них так много было отобрано. Осуществлялся же этот отбор только путём выслеживания всех последствий, вытекавших из сделанного предположения, и их сравнения с данными условиями». Таким образом, отбор, по мнению Юэля, является одним из главных факторов, обеспечивающих качество той научной мысли, которая, наконец, окончательно видит свет.

Но, скажут, это только догадка Юэля, сам Ньютон мог и не согласиться с ней. В таком случае, выслушаем собственную исповедь другого великого учёного. Вот откровенное признание Фарадея: «Публика мало подозревает, как много мыслей и теорий, возникавших в уме научного деятеля, рухнуло в тайне и молчании, вследствие его собственной строгой критики и направленных против них исследований; в самых успешных случаях оправдывается едва десятая доля догадок, надежд, желаний и предварительных заключений».

Наконец, сам Дарвин в своей автобиографии, - не дал ли он несомненного доказательства, что у него весь процесс творчества состоял из тех же двух основных элементов? вот эти замечательные его слова: «Я упорно заботился о том, чтобы сохранить свой ум свободным от какой бы то ни было гипотезы (так как я никогда не в силах побороть в себе привычку строить их по любому поводу), как только факты оказывались в противоречии с нею». Таким образом, в основе его творчества неизменно лежат два качества - непреодолимое стремление к изобретению гипотез и неумолимая критика, уничтожавшая те из них, которые при ближайшем анализе противоречили действительности - а это сочетание и есть отбор. В дальнейшем изложении он ещё поясняет, что материал для составления гипотез доставлялся не какой-нибудь таинственной индукцией, а «...безграничным терпением в обдумывании своего предмета и в прилежном наблюдении и собирании фактов, при значительной доле изобретательности и здравого смысла».

Перейдём теперь к проявлению человеческого творчества, казалось бы, наиболее самопроизвольному, наиболее подходящему под ходячее представление о моментальном вдохновении - о созидании внезапном, а не последовательными ступенями приближения к совершенству. Обратимся к творчеству художников слова и начнём с внешней красоты формы. Всякий, видавший в музеях черновые рукописи великих писателей, вспомнит, на что они похожи. Но мы имеем и прямые признания знаменитых стилистов, как, например, Руссо, о том, с каким трудом им давалась эта поражающая читателя безукоризненная форма. Современный реалист, автор «Madame Bovary», относительно отделки слога сходится с рецептом старого классика Буало: «Полируйте ваш слог ещё и ещё раз, порой прибавляйте и почаще вычёркивайте». Это ли не строгое применение начала отбора?

Но, может быть, этот приём относится только к форме, само же содержание, идея, вспыхивает, зарождается самопроизвольно, выливается непосредственно в силу внезапного озарения, без предварительного процесса элиминирования менее совершенного? Выслушаем, что поведали нам об этом сами поэты. Остановимся на самом типичном поэте и на его произведении, представляющем ряд самых свободных, капризных лирических порывов, вызванных живыми, летучими впечатлениями минуты. Байрон - Чайльд Гарольд - в Риме; казалось бы, искра должна мгновенно воспламенить порох - поэт пришёл, увидел и запел. Вид Колизея должен был мгновенно вызвать образ умирающего гладиатора и т.д. Но послушаем, что говорит сам Байрон: «Я в восторге от Рима. В целом, и древний и новый, он побивает и Грецию, и Константинополь, - словом всё, что я когда-либо видал. Но я не в состоянии дать описание, потому что мои первые впечатления хотя всегда сильны, но смутны, - и только моя память, произведя в них отбор, приводит их в порядок»...

Итак, пытается ли историк науки изобразить процесс, предшествующий созиданию гениальной научной гипотезы в уме Ньютона, передаёт ли сам Байрон процесс зарождения тех поэтических образов, в которые окончательно воплощаются его первые сильные, но смутные впечатления, и тот, и другой, словно сговорившись, прибегают к тому же слову - selection, отбор, - не забудем, тогда ещё не игравшему той роли, которую ему суждено занять позднее в обиходе философской мысли. Наконец, вот ещё одно и самое драгоценное свидетельство величайшего из современных художников, конечно не «русской» только, - но и всей Земли. В письме к Фету, Л.Н.Толстой так изображает процесс зарождения «Войны и мира»: «Обдумать и передумать всё, что может случиться со всеми будущими людьми предстоящего сочинения, очень большого, и обдумать миллионы возможных сочетаний для того, чтобы выбрать из них одну миллионную, - ужасно трудно и этим я занят». Здесь мы присутствуем при процессе отбора, который представляет нам даже величины почти того же порядка как те, которыми оперирует природа. И тут и там поражающий нас результат идёт рука об руку с колоссальными размерами скрытого процесса созидания и истребления.

Когда я рассказал Льву Николаевичу о том, какое применение я сделал из этих его слов, он с обычной своей меткостью ответил: «Ну, конечно, - золото добывают промывкой».

Мне долго не удавалось найти соответственных указаний по отношению к наиболее, быть может, загадочному творчеству - музыкальному. Известно письма Моцарта, в котором он энергично настаивает на непроизвольности, безотчётности своего творчества («Все, что можно назвать найденным или сделанным мною, происходит во мне словно в каком-то чудном и крепком сне») - хотя, пожалуй, даже в этой любопытной исповеди великого художника можно найти указания, невольно напоминающие слова Юэля о творчестве Ньютона. «В карете ли, когда я путешествую, на прогулке ли, после хорошего обеда, или ночью, когда на меня нападает бессонница - пишет Моцарт - ... мысли потоками несутся в моей голове»... «... те из них, которые мне нравятся, я сохраняю в голове и суммирую». Только недавно встретил я одно место в любопытной переписке Чайковского, особенно ясно подчёркивающее ту вторую стадию творчества, которую мы вправе уподоблять отбору. Изобразив подробно (в письме к г-же Мекк) первую стадию своего творчества, в которой он, подобно Моцарту, видит что-то сомнамбулическое, он через день спохватывается, что картина им набросанная не полна, что за этой первой стадией следует вторая. Вот это любопытное место его письма: «Говоря вчера с вами о процессе сочинения, я недостаточно ясно выразился на счёт того фазиса работы, когда эскиз приводится в исполнение. Фазис этот имеет капитальное значение. То, что написано сгоряча, должно быть потом критически проверено, исправлено, дополнено и в особенности сокращено, в виду требований формы. Иногда приходится делать над собою усилие, быть к себе безжалостным и жестоким, то есть совершенно урезывать места, задуманные с любовью и вдохновением».

Если в предшествовавшем свидетельстве Толстого мы встретили поразительное сходство двух творческих процессов (природы и человека) по отношению к многочисленности жертв, то здесь мы даже встречаем сходство в эпитетах «безжалостного», «жестокого», которыми так часто характеризуют процесс отбора в природе. И в результате того и другого является совершенство формы то есть её уместность, гармоничное соотношение частей или, выражаясь языком биолога, - её приспособленность.

Таким образом, мы видим, что великие мыслители достигали великих результатов не потому, что верно думали, но и потому, что они МНОГО ДУМАЛИ и многое из передуманного уничтожали без следа. Великие поэты велики не потому только; что они чутко чувствовали, но и потому, что они МНОГО прочувствовали и МНОГОЕ из прочувствованного УТАИЛИ от мира. Шуман говорил, что плодовитость творчества - одно из главных отличий гения. Невольно возникает мысль: то, что мы называем талантом, гением в человеке, первичное ли это, неразложимое свойство или итог более элементарных свойств - изумительной производительности воображения и не менее изумительно тонкой и быстрой критической способности?

Громадная производительность и неумолимая критика является, следовательно, составным началом и творчества человека, и творчества природы. Достигнув этой точки аргументации, почти неизменно в течение полувека встречаешь неумышленное, а ещё чаще умышленное выражение глумления. - Помилуйте, говорят, да что же общего между сознательным отбором человека и бессознательным отбором, который вы нашли в природе; и какая это такая бессознательная критика? Возражение это, как известно, давно отражено самим Дарвином. Самый разумный, самый искусный человек, вооружённый микроскопом, располагающий неограниченным досугом, не отобрал бы мелких частиц от крупных с таким совершенством, как это сделает отмучивающая их струя воды. Для такой простой задачи этот простой механизм вполне заменяет более сложный процесс, руководимый сознательной волей. И задача творчества природы, в известном смысле, сравнительно проста - отобрать всё полезное, устранив бесполезное. Но полезное значит только - соответствующее условиям существования данного организма, и эти самые условия, уничтожая, ломая всё, что с ними не согласно, и сохранив согласное (допуская известную длительность процесса), определяют исход отбора с таким же роковым совершенством, как и сознательный критик.

Таким образом, тем, кто выставляет на вид сходство произведений природы с произведениями человеческого творчества, полагая видеть в этом возражение, делающее объяснение Дарвина непригодным, дарвинисты могут ответить обратным указанием на любопытное и, кажется, ещё не подмеченное обратное сходство процесса творчества человека с процессом творчества природы.

 

Проф. К.А.Тимирязев. Исторический метод в биологии. Десять общедоступных чтений. Русский Библиографический Институт бр. ГРАНАТ. Москва, 1922.



ПОПЫТКА ХИМИЧЕСКОГО ПОНИМАНИЯ МИРОВОГО ЭФИРА
(предисловие)

Менделеев Д. И.

    Как рыба об лёд испокон веков билась мысль мудрецов в своём стремлении к единству во всём, то есть в искании «начала всех начал», но добилась лишь того, что всё же должна признавать нераздельную, однако и не сливаемую, познавательную троицу вечных и самобытных: вещества (материи), силы (энергии) и духа, хотя разграничить их до конца, без явного мистицизма, невозможно.

Различение и даже противоположение, ещё нередко встречающееся в виде остатка от средних веков, лишь материального от духовного, или - что того менее обще - лишь покоя от движения, не выдержало пытливости мышления, потому что выражает крайность и, главное, потому, что покоя ни в чём, даже в смерти, найти не удаётся, а духовное мыслимо лишь в абстракте, в действительности же познаётся лишь чрез материально ощущаемое, то есть в сочетании с веществом и энергией, которая сама по себе тоже не сознаваема без материи, так как движение требует и предполагает движущееся, которое само по себе лишь мысленно возможно без всякого движения и называется веществом. Ни совершенно слить, ни совершенно отделить, ни представить какие-либо переходные формы для духа, силы и вещества не удаётся никому, кроме явных мистиков и тех крайних, которые не хотят ничего знать ни про что духовное: разум, волю, желания, любовь и самосознание. Оставим этим мистикам их дуализм, а обратим внимание на то, что вечность, неизменную сущность, отсутствие нового происхождения или исчезновения и постоянство эволюционных проявлений или изменений признали люди не только для духа, но и для энергии или силы, равно как и для материи или вещества. Научное понимание окружающего, а потому и возможность обладания им для пользы людской, а не для простого ощущения (созерцания) и более или менее романтического описания, начинается только с признания исходной вечности изучаемого, как видно лучше всего над химией, которая, как чистая, точная и прикладная наука ведёт свое начало от Лавуазье, признавшего и показавшего «вечность вещества», рядом с его постоянною, эволюционною изменчивостью. Такое, ещё во многом смутное, но всё же подлежащее уже анализу понимание исходной троицы познания (вещество, сила и дух) составляет основу современного реализма, глубоко отличающегося как от древнего, так и от ещё недавнего, даже ещё до ныне распространённого унитарного материализма, который всё стремится познать из вещества и его движения, и от ещё более древнего и также кой-где ещё не забытого унитарного же спиритуализма, всё как будто понимающего, исходя из одного духовного. Думаю даже, что современный «реализм» яснее и полнее всего характеризуется признанием вечности, эволюцией и связей: вещества, сил и духа.

  1905 г.




Вернадский Владимир Иванович

«Признавая биогенез, согласно научному наблюдению, за единственную форму зарождения живого, неизбежно приходится допустить, что начала жизни в том космосе, какой мы наблюдаем, не было, поскольку не было начала этого космоса. Жизнь вечна постольку, поскольку вечен космос, и передавалась всегда биогенезом. То, что верно для десятков и сотен миллионов лет, протекших от архейской эры до наших дней, верно и для всего бесчисленного хода времён космических периодов истории Земли».
«Начало и вечность жизни», Петроград, изд. «Время», 1917



«Мысль, искусственно усовершенствующая свой собственный орган. Жизнь, делающая скачок вперёд под воздействием коллективного мышления... Да, мечта, которую смутно лелеет человеческое научное исследование - это, в сущности, суметь овладеть лежащей за пределами всех атомных и молекулярных свойств основной энергией, по отношению к которой все другие силы являются лишь побочными, и, объединив всех вместе, взять в свои руки штурвал Мира, отыскать саму пружину Эволюции.
Тем, у кого хватает мужества признаться, что их надежды простираются до этого, я скажу, что они - лучшие из людей и что разница между научным исследованием и поклонением меньше, чем принято думать».
«Феномен человека», Тейяр де Шарден

О ФИЗИКЕ МЫШЛЕНИЯ

Кобозев Н. И.

Хотя после каждой главы приводилось краткое резюме, но полезно дать суммирующие выводы из всей работы.

Монография посвящена термодинамике процессов информации и мышления и возможности их Осуществления с помощью молекулярных множеств, в первую очередь, - молекулярного вещества мозга.

Проблема рассматривается на основе двух фундаментальных законов природы: закона энтропии для молекулярных множеств любого уровня (s > 0 при Т° > 0) и закона тождества (А = А), из которого следует безэнтропийность и неограниченно точная воспроизводимость любого логического вывода (s = 0).

Эти законы несовместимы, отсюда возникает «парадокс мышления» - способность энтропийной системы мозга производить безэнтропийное логическое мышление (в форме категорических силлогизмов, математических выводов и т.п.) с возможностью совершенно точного и неограниченного повторения этих процессов. Такова основная проблема, которая решается в монографии наряду с другими, с нею связанными.

Разработка этих вопросов началась автором в 40-х годах и, естественно, сосредоточивалась вначале на параметре энтропии, которая выделяет термодинамику из всех других методов рассмотрения явлений. Здесь научная мысль работала параллельно: в 1948 г. автор одновременно с К.Шенноном ввёл понятие обобщённой безразмерной энтропии (К.Шеннон - для энтропии информации, автор - для энтропии броуновского движения).

В 1 главе монографии показывается, что эти выражения идентичны (и формально, и по своему смыслу), чем устанавливается связь между векторно-броуновскими процессами и процессами информационно-мыслительными. В той же главе приводятся наблюдения, сделанные в лаборатории автора относительно влияния энтропии информации на энтропию поведения (движения) живых объектов, обработанные методом теории векторно-броуновских процессов и теории информации. Показывается, что вывод информационной энтропии дезорганизует объекты, полностью уничтожая векторизованность и увеличивая этим энтропию их поведения. Эта же глава подводит монографию к вопросам, важным для всего дальнейшего изложения: к понятиям обобщенной энтропии и обобщённой свободной энергии.

В главе 2 даётся термодинамическое истолкование этих обобщённых параметров и устанавливается тождественность степени векторизации процесса со степенью его термодинамической обратимости. Здесь же выводится выражение для равновесия между векторными и броуновскими элементами процесса.

Отсюда следует, что полностью векторизованный процесс - в то же время процесс полностью обратимый, и поэтому оба они являются нереализуемыми с помощью любых молекулярных множеств. Этот вывод особенно существен потому, что процесс логического мышления является процессом вполне упорядоченным и, следовательно, нарушает запрет, налагаемый вторым началом и статистикой на возможность полной векторизации или полной обратимости процесса. Так как энергия является скалярной величиной, то для процессов направленного характера - процессов информации и мышления - её использование представляет трудности.

Поэтому 2 глава в значительной мере посвящена векторной интерпретации термодинамических функций: свободной энергии, полной энергии и энтропии. При этом показано, что вектор, сопоставляемый со свободной энергией, является точно направленным по определённой оси, а аналогичный вектор для энтропии является полностью броунизированным в плоскости, перпендикулярной к вектору свободной энергии.

Первые две главы монографии по существу являются теоретическим введением ко всей монографии.

В 3 главе разбирается уже собственно термодинамика процесса информации с точки зрения возможности осуществления с помощью молекулярных механизмов. Здесь методом классической термодинамики показывается, что молекулярное множество способно обеспечить процесс информации, и выводится уравнение для энтропии информации, которое Шеннон, как известно, принял по интуитивным соображениям и из-за удобства логарифмической функции.

Здесь же автором впервые анализируется особый вид не шенноновской стохастической информации, которая ставится в связь с парадоксом Гиббса. Если Шенноновская информация является устойчивой в пределах той ячейки, в которой она заключена, то информация не шенноновского типа не обладает такой устойчивостью, видоизменяясь в результате макрофлуктуаций и, следовательно, зависит от времени наблюдения.

Парадокс Гиббса для емкостей, различаемых как информационные ячейки, уже перестаёт быть парадоксом, и распределение газа по таким ячейкам уменьшает его энтропию на величину энтропии информации, дающей определённые сведения о системе.

В 4 главе автор приступает к термодинамике процесса мышления, которому посвящён ряд последующих глав монографии.

В них решается вопрос: возможно ли осуществление процесса мышления в его вполне однозначной силлогической форме с помощью молекулярных механизмов мозга, и даётся отрицательный ответ: поскольку логический процесс и его результат (умозаключение) вполне упорядочены, то есть безэнтропийны, то, следовательно, молекулярный механизм мозга, создающий эту логическую продукцию, также должен находиться в безэнтропийном состоянии. Согласно теории Нернста-Планка это невозможно для любого молекулярного множества при температуре выше абсолютного нуля, в том числе для молекулярных механизмов мозга. Дальнейший термодинамический анализ приводит к выводу, что организованное мышление не может протекать без подвода отрицательной энтропии, которая позволила бы компенсировать неупорядоченное состояние решающих систем мозга.

После рассмотрения термодинамики процесса мышления от уровня задачи до уровня решения автор в главе 7 разбирает полный термодинамический путь логической и информационной задачи, начиная от исходного материала, через постановку задачи и отбор нужного материала до решения задачи.

После этого анализа в той же главе ставится вопрос: каким образом мозг может образовывать безэнтропийные конструкции в виде логических суждений без компенсации этого процесса увеличением энтропии этой же системы в каком-то другом её участке. В случае подобной компенсации, которая теоретически возможна, окажется, что мозг работает на постоянном среднем уровне всех своих термодинамических параметров: свободной энергии, полной энергии и энтропии. В связи с этим разбирается важный вопрос: какие же функции способен выполнять такой термодинамически стабилизированный мозг? Анализ приводит к выводу, что при этом в механизме мозга могут создаваться автоколебательные системы, переводящие свободную энергию в связанную (в энтропию) и обратно с некоторой подпиткой на небольшое расстояние энергии в таких автоколебательных устройствах с достаточной добротностью, аналогично часовому маятнику, переводящему потенциальную энергию в кинетическую и обратно.

Такие автоколебательные устройства, естественно, будут обращаться в кругу повторяющихся состояний и, хотя их может образовываться в мозгу достаточно много, они всё же не способны вывести сознание за пределы этого круга.

Автор приходит к выводу, что такая система совершенно не подходит для моделирования человеческого сознания, но она близко приближается в несколько огрублённом виде к психике животных, которые действительно не выходят из круга повторяющихся инстинктивных филогенетических действий и не обладают ни индивидуальным, ни видовым интеллектуальным прогрессом.

Поскольку такая компенсация безэнтропийности мыслительных операций для сознания человека является неприемлемой, единственный путь обеспечения возможности направленного, векторизованного движения человеческой мысли и психики следует искать в подводе отрицательной энтропии. Эта отрицательная энтропия компенсирует положительно-энтропийные действия мозга и, таким образом, позволяет совершать сознанию вполне упорядоченные действия.

В следующей 8 главе автор ставит весьма существенный для всей работы вопрос о термодинамике символа. Задача эта особенно существенна тем, что только при помощи практически безэнтропийной, точно отождествляемой символики человеческое сознание может кодировать свои результаты в таком виде, в каком они могут быть сохранены и адекватно восприняты другим человеческим сознанием и человеческим обществом. Без этого каждое индивидуальное сознание было бы замкнуто в самом себе, без возможности развития, обмена и коллективного мышления - науки.

Автор считает, что вследствие безэнтропийности символов они не могут находиться в фазовом µ-пространстве, так как в этом пространстве отсутствует закон тождества; и даже изображения очень похожих символов не могут быть отождествлены друг с другом. Для этого требуется операция, которая, согласно А.А.Маркову, может быть названа «абстракцией отождествления». Она отвечает отображению символа, находящегося в µ-пространстве (например, на листе бумаги), в ψ-пространстве человеческого сознания, где этот символ, несмотря на многие частные визуальные несходства (особенности почерка, шрифта и т.п.) может быть отождествлен с некоторым стандартом.

Общим принципом такого отождествления является расширение фазовой ячейки в ψ-пространстве, в результате чего изображающие точки различных похожих, но не тождественных символов оказываются в одной общей ячейке, что достаточно для уничтожения их энтропии, и они оказываются уже неразличимыми, то есть отождествлёнными (в пределах принципа неопределённости). Подобная операция тоже не может быть самопроизвольна, и для этого как в термодинамике мышления, так и в термодинамике символа, которые теснейшим образом связаны друг с другом, необходим подвод отрицательной энтропии в ψ-пространство сознания.

В монографии (гл.9) даётся только алгоритмическое истолкование отрицательной энтропии, но не раскрывается её физическое содержание и её источники, так как автор сейчас не может достаточно полно ответить на эти вопросы. Однако есть основания для уверенности, что это разрешимый вопрос и что решение его много даст для познания нашего мышления, происхождения жизни, её поддержания, для борьбы со смертью нашей сомы и в первую очередь нашего мозга.

Термодинамика как решение вопроса о том, что может и что не может произойти с некоторым корпускулярным множеством, это первый и необходимый этап при анализе поведения таких множеств. Эта монография не исчерпывает термодинамики процесса информации и мышления, но думается, она отчётливо ставит эту проблему и доводит её решение до определённых выводов.

Но завершение термодинамического анализа означает всегда лишь начало следующего этапа с многочисленными разветвлениями: кинетикой, катализом, элементарными процессами и т.д.

Это задача будущих исследований, но начало их уже заложено в заключительной главе 10. В ней ставится вопрос: если атомно-молекулярная материя мозга не может обеспечить мышления, но выполняет для органов только нейрофизиологические функции в форме регуляторной и коммуникационной сети, то какая же форма материи способна к выполнению мыслительных операций, хотя бы упрощённой дологической формы, то есть с малой, но конечной энтропией?

Термодинамика сильно вырожденного газа Ферми даёт ответ: с помощью сверхлёгких фермионных частиц с массой ~10-7·me ÷ 10-4me, то есть примерно 10-34 г ÷ 10-31 г.

Может быть - нейтрино? По массе и по полуцелому спину оно может подойти; но нейтрино практически не взаимодействует с веществом. Однако систематика элементарных частиц [6] допускает существование целого спектра сверхлёгких частиц, общие свойства которых описаны в последней главе. Они обладают сверхмалой плотностью и способны удовлетворять многим нужным условиям, чтобы стать основой физики мышления. Их, конечно, не найдёт биохимик или цитолог в нервных клетках, но рано или поздно они должны быть обнаружены, как теперь обнаруживается нейтрино, долгое время бывшее совершенно неуловимым.

Мы живём в нейтринной Вселенной, но было бы неправдоподобно, если бы нейтрино была единственная сверхлёгкая , практически неуловимая частица. Мыслящий человеческий мозг и его сознание - это системы не меньшего ранга (разумеется, не в смысле размеров) по значимости и загадочности, чем галактики. Вполне правомерно, если в этой «субгалактике» встретятся новые частицы, а вместе с ними - тесное соприкосновение механизма мышления с процессами в «вакууме».

Было бы невероятно, если бы там не было ничего, кроме набора элементов средней массы, занимающих в основном верхнюю часть таблицы Д.И. Менделеева, с добавкой некоторых металлов в виде микроэлементов.

Презумпцией для всех идей создания искусственно мыслящего мозга является достаточность для этого существующих материалов; основная задача заключается только в создании нужной схемы.

Вывод их монографии иной: коммуникационная схема сама по себе не может создать механизм, подобный мыслящему мозгу, так как для этого необходимо внести в любую схему особые сверхлёгкие частицы. Возможно ли это? Существует ли для этого полная алгоритмируемая процедура или же сознание - это явление искусственно неповторимое, и здесь необходим процесс эволюции с заключительным «мутационным взрывом»?

 

Теперь взглянем на информацию и мышление с другой стороны (со стороны их роли для человека в современном мире) в порядке общего обсуждения проблемы.

На протяжении всей монографии проводилась и аргументировалась мысль, что информация - это значительно более низкий уровень мыслительной деятельности, чем дискурсивная логическая деятельность сознания. Не думаю, чтобы кто-нибудь стал это оспаривать. Однако сейчас есть тенденция устранить само понятие мышление, заменив его переработкой информации. Это нарушает естественное разграничение между информацией и разными формами мышления. Например, сортировка аннотированных карточек по алфавиту есть переработка информации, но не мышление, это - работа для машины. Сортировка же их по содержанию (по областям науки, по смыслу выводов и т.п.) - это уже операция сознания, мышление. Нельзя одно заменить другим: информация даёт посылки для суждений, а сознание преобразует их в логические выводы, в вероятные суждения, в гипотезы, нередко - в недоуменные вопросы. Но информация бывает привлекательна сама по себе - здесь уже начинается область личных склонностей и оценок.

В монографии анализ информации и мышления был проведён с чисто научных позиций.

Следующий небольшой заключительный раздел является не анализом информации, а её общим комментарием. Читатель может его опустить - это не повредит книге в целом. Но думается, что такой комментарий может быть полезен для лучшего понимания места информации и мышления в нашей жизни.

Информация и мышление всегда составляли необходимый комплекс человеческой психики, но отношение их весов непрерывно изменялось: в группе предгоминид информация главным образом в виде соматических сигналов, чрезвычайно сильно перевешивала мышление. При появлении Homo Sapiens мышление начало теснить информацию, и сама информация стала кардинально меняться, всё более приобретая символический - языковый и графический характер.

Эллинская культура дала невиданный подъём мышления, информация же мало изменилась по своим средствам: непосредственное личное общение, слабый обмен корреспонденцией на небольшие расстояния, и это почти всё. На протяжении около 2,5 - 5 тысячелетий средства обмена информацией остаются почти на постоянном уровне, и только книгопечатание существенно упростило и расширило информационно-мыслительный обмен. Появление прессы дало уже мощный толчок увеличению массы и доступности информации. Последнее столетие (с половины 19 века до нашего времени) принесло изобретение телеграфа, телефона, радио, телевидения, развитие пароходного, железнодорожного и воздушного транспорта и выдвинуло информацию в число определяющих факторов общественной жизни. Пресса, радио, телевидение стали особой «державой мира». Информация сейчас явно теснит мышление. Наш век, устами Н.Винера, уже прямо получил название «века связи и информации».

Информацию можно оценивать не только в битах, но и более наглядно - в числе средств информации.

Вот статистика на 1964 ÷ 65 гг. [1]: во всём мире на 3,2 млрд. людей приходилось 450 млн. установленных радиоприёмников, не считая портативных транзисторных, 144 млн. телевизоров, 143 млн. телефонов и 180 тыс. киноустановок. Разовый тираж газет составил 245 млн., годовое количество почтовых отправлений 130 млрд., количество телеграмм около 500 млн. На фоне этих огромных цифр годовая книжная продукция в 196 тыс. названий выглядит довольно скромно.

Таким образом, сейчас существует более миллиарда постоянно действующих источников информации. При этом из них только около 15% падает на двустороннюю телефонную связь, остальные источники информации: радио, телевидение, печать - односторонние виды связи. Мы воспринимаем через них информацию, но не в состоянии на неё ответить, мы вынуждены переживать её сами, в лучшем случае поделившись с кем-нибудь, но у нас нет возможности провести диалог (или хотя бы поаплодировать артисту на экране телевизора). Эта односторонность информации не может не действовать на психику современного человека, видоизменяя эмоциональные реакции, отучая от диалога, от сосредоточенности и размышления.

Колоссально возросло также производство научной информации. В своей книге [2] М.А.Блох насчитал за 2500 лет (до 1900 года) всего несколько тысяч научных работ, открытий и изобретений в химии и смежных областях. Сейчас по химии выходит в год более 30 тыс. статей, то есть примерно в 10 раз больше, чем за все предшествующие тысячелетия.

Нужно помнить, что информация - это статистическое понятие и по самому своему смыслу не обладает заведомой достоверностью. Поэтому огромный поток информации, который обрушивается на людей, неизбежно противоречив. Часто это не информация, а дезинформация.

Так как информация в противоположность суждению может не иметь достаточного основания, то оценить её достоверность путём чисто мыслительного анализа представляется часто практически невозможным. Люди вынуждены доверять или не доверять ей, довольствоваться дилетантскими обсуждениями, мнениями комментаторов, слухами и т.д.

Избыточность вместе с непроверяемостью информации способны превратить её в один из сильных факторов дезорганизации мышления. Это усугубляется лёгкостью производства, распространения и дешевизной информации, её доступностью и возможностью чисто пассивного восприятия. Отсюда - много людей, которые в свободное время смотрят телевизоры и слушают радио. Сейчас наибольший интерес и распространённость представляет обмен не мыслями, не суждениями, а информацией. Это широкое явление. Но никакие сожаления на эту тему не изменят того, что развитие информации есть неизбежный ход вещей, такое же - как развитие промышленности, автотранспорта, роста городов. Каждый шаг цивилизации несёт свои вредные последствия. Выхлопные газы, радиоактивные осадки, загрязнение водоёмов. Однако это более решаемые задачи, чем те отрицательные эффекты, которые несёт с собой колоссальное нарастание информации. Если можно очистить воду рек, перейти на автотранспорт без выхлопных газов, то пока нет никакого разумного рецепта как-то регулировать информацию, кроме выработки у людей способности к такой саморегуляции. По-видимому, нет опасности того, что информация может просто заполнить клетки головного мозга. Информационная ёмкость 10 млрд точек клеток коры мозга для этого достаточно велика. Здесь вопрос не вместимости, а переработки информации и затраты на это рабочего времени мозга. Дело также в том, что восприятие и выдача информации значительно легче мышления, она проще, доступнее и часто увлекательнее.

Мышление, творчество, наука, искусство и т.д. - не только потребители отрицательной энтропии, но и в то же время её источники. Информация - один из важнейших факторов, способных избирательно действовать в сторону повышения общей энтропии организма, в том числе мозга и сознания, а это требует расхода отрицательной энтропии для восстановления их нормального состояния.

Информация, конечно, никогда не составит конкуренцию мышлению, идеям при открытии новых путей человечеству в науке, технике, в организации общества.

В этом отношении мышление ничем незаменимо. Но было бы тяжёлым ущербом для человечества, если бы мышление стало привилегией узкой профессиональной группы - некоторой элиты, а масса людей отказалась бы от мыслительной работы и мыслительного обмена ради насыщения (и даже наслаждения) информацией.

Для многих информация - это особый вид «гедонизма», за который человек расплачивается высшими этажами своей психики. Но здесь имеется и другая сторона: на современного человека обрушивается, помимо информации, мощный поток положительной биологической энтропии. Различные болезни, и прежде всего болезни дегенеративного характера, связанные с видоизменением и старением клеток или с потерей ими своей естественной организации и превращение в необузданно размножающиеся биологические образования - всё это различные формы энтропии.

Одним из главных факторов увеличения биологической энтропии организма являются вирусы, которые разрушают РНК и ДНК клеток, подменяя их. Вирус действует только при проникновении в клетку, причём эти пути многообразны, включая нервную сеть (глазной, тройничный нерв и др.). Патология клеток, в которые проник вирус, варьирует от их временного усиленного, но ограниченного размножения - пролиферации, которая заканчивается выздоровлением или простой гибелью ограниченного числа клеток, до столь сильной дезорганизации клеток, что они уже не поддаются регуляции и начинают неудержимо и неорганизованно размножаться - анаплазия, раковое перерождение организма.

В одной из наших работ по кинетике и термодинамике размножения показано, что именно те клетки, в которых возникает повышенная энтропия информации, проявляют склонность к повышенному неорганизованному, практически неудержимому размножению [3].

Поэтому информацию мы должны представлять не только как фактор научный, психологический, общественный, социальный, но и как фактор биологический. Ни в коем случае нельзя сказать, чтобы информация вообще отрицательно действовала на психику и соматическое состояние человека. Человеку неестественно и, вероятно, невозможно, жить без информации. Но должна существовать (с естественными индивидуальными отклонениями) некоторая нормальная «терапевтическая» доза информации, которую каждому небезопасно переступать в отношении психики, а вероятно, и сомы.

Из сказанного во всяком случае не следует делать вывод, что информация является отягощающим бременем для человека. Это - необходимая компонента его жизни. Но поскольку мы научились создавать её искусственно в колоссальных количествах, то нам же следует подумать о рациональной автодозировке этого мощного средства.
 
Литература
1.  Страны социализма в цифрах, изд.2. - М., Политиздат, 1966.
2.  Блох М.А. Хронология важнейших событий в области химии. - М., Госхимиздат, 1940.
3.  Кобозев Н.И. «Журнал физической химии», 1962, т.36, с.21, 32.

Кобозев Николай Иванович. Исследования в области термодинамики процессов информации и мышления. - Москва, Изд. МГУ, 1971.

МЫСЛЯЩИЙ ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ МОЗГ И ЕГО СОЗНАНИЕ - ЭТО СИСТЕМЫ НЕ МЕНЬШЕГО РАНГА (РАЗУМЕЕТСЯ, НЕ В СМЫСЛЕ РАЗМЕРОВ) ПО ЗНАЧИМОСТИ И ЗАГАДОЧНОСТИ, ЧЕМ ГАЛАКТИКИ. ВПОЛНЕ ПРАВОМЕРНО, ЕСЛИ В ЭТОЙ «СУБГАЛАКТИКЕ» ВСТРЕТЯТСЯ НОВЫЕ ЧАСТИЦЫ, А ВМЕСТЕ С НИМИ - ТЕСНОЕ СОПРИКОСНОВЕНИЕ МЕХАНИЗМА МЫШЛЕНИЯ С ПРОЦЕССАМИ В «ВАКУУМЕ»
Николай Иванович Кобозев


Журнал «Русская Мысль», 1992, ? 1



« назад

Журнал Русского Физико-Химического Общества, Том № 89, Выпуск № 2 (2017г.)
Журнал Русского Физико-Химического Общества, Том № 89, Выпуск № 1 (2017г.)
ЖРФМ, 2016, № 1-12 (ЖРФХО, Т. 88, вып. № 4)
Журнал Русского Физико-Химического Общества, Том № 88, Выпуск № 3 (2016г.)
Шпеньков Г.П. Динамическая модель элементарных частиц. Видео лекция
Журнал Русского Физико-Химического Общества, Том № 88, Выпуск № 2 (2016г.)
Журнал Русского Физико-Химического Общества, Том № 88, Выпуск № 1 (2016г.)
Журнал "Русская Мысль", 2016, № 1-12
Журнал Русского Физико-Химического Общества, Том № 87, Выпуск № 3 (2015г.)
Журнал Русской Физической Мысли, 2015, № 1-12
Журнал Русского Физико-Химического Общества, Том № 87, Выпуск № 2 (2015г.)
Журнал Русского Физико-Химического Общества ЖРФХО, Том 87, Выпуск № 1 (2015г.)
Энциклопедия Русской Мысли. Том 24
Энциклопедия Русской Мысли. Том 23
Энциклопедия Русской Мысли. Том 22
Энциклопедия Русской Мысли. Том 21
Армянская секция Русского Физического Общества
Энциклопедия Русской мысли. Том 20
Энциклопедия Русской мысли. Том 19
Энциклопедия русской Мысли. Том 18
Энциклопедия русской Мысли. Том 16
Энциклопедия русской Мысли. Том 15
Энциклопедия Русской Мысли. Том 14
Энциклопедия Русской Мысли. Том XIII
Украинская секция Русского Физического Общества
Санкт-Петербургская секция Русского Физического Общества
Иркутская секция Русского Физического Общества
Новосибирская секция Русского Физического Общества
Катрен 12. ГМО - ГЕНОФАШИЗМ
Водородное топливо Юрия Краснова
Алиев А.С. Российская астрономия. Часть 2. - 2011г.
Жигалов В.А. Уничтожение торсинных исследований в России
ЭРМ 12: Колесников И.В. Природа глобальных катаклизмов. - 2010 г.
Алиев А.С. Российская астрономия. - 2010 г.
Открытое Заявление Президента Русского Физического Общества Родионова В.Г. Президенту Российской Федерации Медведеву Д.А.
ЭРМ 11: Оше А.И. Поиск единства законов природы (Инварианты в природе и их природа). - 2010 г.
ЭРМ 10: Петракович Г.Н. Биополе без тайн. Сборник научных работ. - 2009 г.
ЭРМ 1: Гриневич Г.С. Праславянская письменность. Результаты дешифровки. Том 1. - 1993 г.
ЭРМ 6: Хачатуров Е.Н. Элиминация значительной части ДНК... - 1995 г.
ЭРМ 3: Иванов Ю.Н., Иванова Н.М. Жизнь по интуиции. - 1994 г.
ЭРМ 4: Гудзь-Марков А.В. Индоевропейская история Евразии. Происхождение славянского мира. - 1994 г.
Два открытия
Официальный доклад Аполлон-11. Лунные карты составлены безграмотно
Ральф Рене. Как NASA показало Америке Луну
НЛО: соседи по Солнцу.16.05.2011
Бутусов. Раджа Солнце. Глория. 9.01.2012
Катрен 18. Технология спаивания
Фильм С. Веретенникова "Марс как он есть"
Энциклопедия русской Мысли. Том 17
"Смерть мозга" - смерть совести!

Ссылки:

rodionov@rusphysics.ru - ПОЧТОВЫЙ ЯЩИК РЕДАКЦИИ ЖУРНАЛА "ЖУРНАЛ РУССКОЙ ФИЗИЧЕСКОЙ МЫСЛИ"
Главный редактор Родионов В.Г.
Денежные пожертвования направлять в Сбербанк РФ на карточку № 63900240 9014875013.


Rambler's Top100